January 3rd, 2017

гипноз лого

Видеообзор лечение фобий: понятие, виды, симптомы, теории фобий

Понятие фобия происходит от греческого слова φόβος означающее «отвращение», «страх» или «смертельный страх».

В медицине – фобия — симптом, сутью которого является иррациональный неконтролируемый страх или устойчивое переживание излишней тревоги в определённых ситуациях или в присутствии (ожидании) некоего объекта.

Объективные критерии наличия фобий и страхов

◒ На сознательном уровне дискомфорт мешает целенаправленно действовать.

Например, хочет парень познакомиться, выступать перед аудиторией, а дискомфорт настолько велик, что мешает добиваться цели, то есть разумом он не может контролировать телесные реакции.

◓ На уровне подсознания (физиологии) воспоминание о травмирующей ситуации вызывает неконтролируемую телесную реакцию, возникает ощутимый дискофморт.


Например, разбился кто-то из близких в автокатастрофе, и клиент не может не думать о трагедии, постоянно накатывают чувство безысходности, вины, страха. Тема как говорят стала больной, сложно без переживаний говорить о прошлом.

Клиническое проявление фобий включает четыре группы симптомов:

1) Физические или соматические симптомы, которые являются следствием сверх активности симпатической нервной системы и напряжения скелетной мускулатуры.

2) Психологические симптомы фобии: чувство ожидания худшего, напряжение и беспокойство; нарушение концентрации внимания; чувствительность к шуму; ощущение ухудшения памяти; наблюдение или ожидания соматических признаков; навязчивые идеи о приближение неприятных ощущений; дежа вю; ощущение, что «голова стала пустой», и отсутствуют мысли.

3) Когнитивный эффект тревоги: Больные часто преувеличивают имеющиеся вегетативные симптомы. Например, они опасаются, что головокружение являются результатом образование опухоли и приведут к смерти.

4) Поведенческие эффекты тревоги. Проявляются изменением паттернов сна, нервных привычек и повышением двигательной активности. Сюда же относятся и панические атаки.

Основным симптомом для постановки и подтверждения диагноза «тревожно-фобическое расстройство» является приступообразное возникновение чувства интенсивного страха.

Сами фобии могут различаться. Международная классификация болезней делит фобии на три основные группы: специфические фобии, социофобии и агорафобии.

● Специфические фобии включают в себя страх конкретных предметов и явлений биологического характера. В целом выделяется четыре основных типа специфических фобий:
○ Фобии природной среды - боязнь молний, воды, шторма и т. д.
○ Опасение животных – страх перед змеями, грызунами, пауками.
○ Медицинские опасения - связанные с боязнью крови, получения инъекции, посещения врача и т.д.
○ Ситуативные фобии - боязнь мостов, оставления дома, вождения и т. д.

● Социофобии предполагают страх перед взаимодействием с другими людьми и оценкой с их стороны. Часто такие фобии и приводят к негативному опыту в процессе общения.

● Агорофобия – это обобщенный страх перед возможностью оказаться вне безопасного места. Например, покинуть дом, или другую безопасную зону.

© Авторы: психолог Павел Авдеев и гипнотерапевт Геннадий Иванов

гипноз лого

Рукопись, найденная в Сингапуре

🌀 Таинственная история одного японского художника. Основана на реальных документах. На конкурс Укол Ужаса 8: сложная тема.
- Моя бабушка была ведьма, мама - медиум,- сообщил я Фоксу,- А я стал художником. Лет с шести я знал, что это моё призвание. А когда в семь лет учитель не смог мне объяснить, как нарисовать столб, чтоб он был круглый, я разочаровался в европейской манере. Фотографию может сделать любой. Но только глаз художника способен разглядеть, что достойно фотографии.
- Ага,- ухмыльнулся мой одноклассник,- а у меня фамильное дерево до Родри Великого тянется. Когда-то всем Уэльсом правили. Но ты хорошо подобрал дорогу, художник. Пейзажик что надо.
Мы шли через лес, над головой медленно разгоралось алое закатное небо, лохматый серый туман полз по лощине, и голые ветви торчали, словно тонкие чёрные косточки. Всё вокруг напоминало именно английские истории ужасов. И Фоксу это ощутимо нравилось - а значит, ему было чуть-чуть, но страшно.
Помимо предков, полулегендарных королей Гвинеда, Фокс Кернунн страшно гордился своей фамилией. Он всем сообщал, в переводе с латыни она означает 'Рогатый', почти как арабское прозвище Александра Македонского. Однажды в детстве Фокс так и сфотографировался: возле занавеса, с чучелом ворона на стуле и трофейными рогами на голове.
Впрочем, мои рисунки он ценил больше.
- Первая ступень - самая простая,- пояснял я,- Надо уметь сходу разлагать на части и пропорции всё, что кажется примечательным. Корявую сосну что проросла прямо сквозь скалу, необычно искажённый отблеск луны (в морской и речной воде они разные), трепет газового фонаря под дождём. Потом людей и пейзажи - аналогично.
- Ты про свою юдзиму?
- Юмэдзюцу. Искусство сновидений.
Фокс остановился. Подумал, усмехнулся, двинулся дальше.
- Чёртов джап! Так мы, что, во сне сейчас гуляем, получается?- он попытался рассмеяться,- Сукин ты сын, как здорово всё запутал. У меня и в мыслях не было... Кстати, долго ещё идти?
- Сложно сказать. Если честно, мне непонятно ваше представление о времени. Якобы сначала происходит одно, потом другое, и никак иначе. Но ведь мы сплошь и рядом видим сплетения между разными временами. Человек нашёл клад или в нём вдруг просыпается смертельная врождённая болезнь - и вот всеми забытое прошлое меняет настоящее до неузнаваемости. А ещё на людей влияет будущее, в которое они хотят. Я думаю, японский язык более логичен - в нём есть только прошлое, настоящее и желаемое время, и все события в мире связаны вдоль и поперёк, словно в драгоценной сети у Индры. А по-европейски линейное время годится только для расписания поездов - хотя и они, бывает, опаздывают.
- Думай на здоровье. Но помни, чьи кораблики по вашим морям плавают.
Я с самого начала понимал, что для белых варваров я всегда останусь ещё одним азиатом. Они не для того заполонили Индию, Малайзию, острова Пряностей и обгладывали Китай, чтобы признать нас себе подобными. Я учил их языки, но не обычаи, не переносил чай с молоком, и приходил к ним только по делу.
К примеру, первое, что сделал полковник, когда увидел меня - дал колоду карт и попросил вытащить семь штук, а потом, не переворачивая, положить в столбик. Когда он их вскрыл, то оказалась, что там не масти, а жуткие картинки. Полковник прочитал расклад и заявил, что меня ведут по жизни Луна с Белой Картой, - это означает обманщика божьей милостью. И, что примечательно, решил, будто теперь знает про меня всё.
- Вторая ступень - научиться отличать сон от яви,- продолжал я,- Это просто, если помнишь несколько закономерностей. Например, посмотреть вниз - ног во сне может и не оказаться. Обычные люди и наяву себе под ноги не смотрят. Кто овладеет - тот станет хозяином своих снов.
- А чей сон сейчас - твой или мой?
- Он один на двоих.
- Не дури, джап, этого не может быть. Если я здесь всем управляю - значит, я что-то вроде бога, верно? А как может быть два бога в одном месте?
- В нашей религии всемогущих богов не бывает,- ответил я,- Патриархи дзэн учили, что у мира нет хозяина. Как нет и всеведущего бога, - даже во сне мы не знаем, кто только что вон там прошуршал. Не удивительно, что многие сновидцы останавливаются на этой ступени и быстро теряют вкус к юмэдзюцу. Они трясут сон, его картонные декорации, словно кукольный дом - и просыпаются разочарованные. А вот если сны рисовать....
Мама, как и подобает медиуму, была слишком занята с антрепренёром и поиском покровителей, так что я мог рисовать сколько угодно. Про отца я не знал ничего, и долго оставался уверен, что, когда матери исполнилось шестнадцать, я возник просто так, безо всякой посторонней помощи.
Моя комната пару раз попала в рисунки. Это была типичная каморка мальчика, которого не заставляют убираться. Частично раскуроченные игрушки, поломанные или изгрызенные карандаши, а посередине - измазанная тушью дощечка с листом дешёвой бумаги, на котором старательно штрихованный кот обнимает фруктовый сад с цветущими сливами или императрица Дзимму плывёт на завоевание Кореи.
- Здесь нужна уже третья ступень,- продолжил я,- постоянная бдительность. Ты становишься шпионом собственных сновидений. Ведь тот волшебных колодец, из которого падают сны, не перестаёт рождать новые и новые образы. Вся хитрость в том, чтобы не упустить главных деталей и спокойно скользить по поверхности сна, в любой момент готовый на удар. Тут нужны тренировки.
- Но я всё равно не понял, как мы вместе в один сон попали.
Мы миновали уже накрытой тенью мостик. Под ним журчала невидимая вода.
- А это уже четвёртая ступень.
Впервые я проник в чужой сон на Новый год, когда одноклассник из прошлой, ещё хиросимской школы Хиро затащил меня к Кимото-сенсею.
Сенсей был из крестьян и растил учеников ещё усердней, чем его предки растили рис. Всё в нём было чуть-чуть деревенским - и манеры, и мудрость, и дом без единой европейской вещицы и с навощенными до блеска полами, и даже дочка Фумико - грудастая, хозяйственная, и при этом по-простонародному низкая, и пухлощёкая, с крошечными чёрными глазками.
Гостей было так много, что я решил запоминать только тех, кого знал. И с ходу заметил, что серьёзный сын участкового полицейского Хиро совершенно теряет дар речи, если оказывается рядом с аккуратной Саори, чей талант отпускать нежные взгляды замечают все, кроме неё самой, а Фумико не сводит глаз с Юитиро - старшего брата Саори, которому было лет двадцать.
Кимото-сенсей был наслышан про мои картины, а некоторые даже повесил в школе. Как обычно, он очень беспокоился.
- Тебе нужно развивать свой талант,- говорил он,- с нормальными учителями. Твои родственники не справятся.
Было совсем нетрудно уговорить его оставить меня ночевать. Мама всё равно была на очередной вечеринке.
Я устроился на футоне, выждал первый час ночи, когда идёт прилив сновидений. Потом накрылся с головой - и нырнул в сон Фумико.
Оказался в той самой гостевой комнате - только футона в углу не было. Получается, приснившиеся помещения не пропадают, если из них выйти.
Для пробы решил заглянуть в её спальню и посмотреть книги. Конечно, во сне невозможно прочесть один и тот же текст дважды, но опытный сновидец запомнит всё и с первого раза.
Я переместился в её комнату (во сне это просто - как смена кадра в кинематографе), убедился, что здесь никого и склонился над полочкой. Увы - это была обычная беллетристика для девочек вроде 'Истории на Солнечном Берегу' или 'Трёх подруг из Школы Весёлого Леса'.
Немного разочарованный, я вернулся в гостевую комнату. Дом оставался тих и пуст, и только на кухне что-то двигалось.
Тут я заметил, что стол накрыт, за ним сидят Хиро и Саори в безукоризненных свадебных нарядах и совершенно неподвижные, отчего похожи на куклы. И у него, и у неё в животе по ножу и густая кровь растеклась вокруг босых ног.
Я кинулся на кухню - и застал там Фумико с Юитиро. Прямо на столе они вытворяли такое, что я покраснел - насколько это возможно во сне.
Моё возмущение было искренним. Нет, ну правда, Фумико-тян, - как не стыдно?
- Вот мы и пришли,- сообщил Фокс.
Под огненным закатным небом, разрезанном голыми ветками, словно витраж, поднимался Замок Ночной Кобылы. В европейском стиле, каменный, с башнями, растущими из башен, словно опята из трухлявого пня, он вздымался на краю скалы и было слышно, как внизу гремит море.
- Смотри у меня, джап. Если мне не понравится - я в военную комендатуру напишу. У тебя ведь папы-полковника пока не появилось?
Что верно, то верно - с замужеством у мамы опять ничего не вышло. Хотя надежда мелькнула. На той новогодней вечеринке она познакомилась с полковником-англичанином и через пару месяцев (мне как раз исполнилось пятнадцать) мы переехали в Сингапур.
Получив отставку, полковник с головой нырнул в тайны Востока. Поэтому, как выяснилось, в его особняке скопилась целая коллекция: индуска из какого-то зловещего культа, сычуанский даос с дочерью, филиппинка с братом, который называл себя киллером (или кулером?), и бирманка, моя ровесница. Все они считались слугами, но работу по дому делал кто придётся. Я не раз варил рис по-японски на всю ораву. Самой ленивой была бирманка - целыми днями она лежала на коврике и смотрела на птиц, словно небольшая, смуглая и сытая кошка.
А вот сам особняк нравился. Строгий, в английском стиле, а с южной стороны - небольшая открытая веранда с шахматным полом и оградой на миниатюрных пузатых колоннах. Там было удобно рисовать или пить чай (если кто-то заварит). На веранду вела стеклянная двустворчатая дверь из гостиной, а по бокам - две выложенные камнем ниши, устроенные, видимо, для симметрии. По другую сторону перил спускался по холму миниатюрный сад, запущенный на английский манер и с подлинной руиной возле колодца.
Надо сказать, что я соблюдал осторожность ещё начиная с погружения в сон Фумико. Это очевидно - раз я, в свои четырнадцать, настолько продвинулся в юмэдзюцу, хоть и был самоучкой, то на госслужбе могли состоять и подлинные мастера. Уверен, что японская полиция следит за неблагонадёжными даже во сне и негодяя, который оскорбит там императорскую семью, уже наутро запрут в клетку Кирилловского.
Ведь даже европейцы пытались постичь юмэдзюцу. Разве просто так один скандинавский отшельник говорил, что 'уметь спать - высшая гениальность'?
Я снова начал ходить в школу и очень быстро освоился. Сперва случились забавные случаи - например, в первый день отправился кружным маршрутом, мимо большой красной фабрики, совершенно уверенный, что в нужный момент легко, как это много раз делал в сне, окажусь на школьном крыльце.
Новые одноклассники были в основном англичане, так что Киёаки Ёсида (последний в классном журнале) изрядно их забавлял. Но очень быстро я нашёл к ним ключ - и они тут же завалили меня заказами на выразительные изображения голых женщин. И анатомия, и веер европейских стилей (от гравюроподобного Таслицкого до кансайски-яркого Мухи) были теперь мне доступны, лица европейских актрис тоже вполне одинаковы. Не удивительно, что очень скоро одноклассники считали себя моими приятелями.
Что до рыжего, настырного Фокса Кернунна, то он заплатил мне совершенно невероятную сумму за три рисунка с его младшей сестрой.
Но всё равно главные тайны прятались от меня. И сколько я не бороздил внешние воды разума, величайшие сокровища оставались где-то ещё. А сны моих соседей по особняку я не понимал - они были на других языках.
Как-то ранним туманным утром я сидел на открытой веранде и рисовал по мотивам недавнего кошмара. И как только закончил кота, что повис на молитвенном колоколе, возле калитки задребезжал звонок.
Я продолжал рисовать, но звонок настаивал. Пришлось спуститься и отпереть.
Туман был густой и серый - точь-в-точь какой тот, через который мы подходили к чёрной громадине замка. И в нём стоял низенький силуэт в фуражке и с газетами.
- Свежий Singapore Herald,- произнёс почтальон.
- А просто положить нельзя?
- Газеты сейчас часто воруют,- из-под форменной фуражки сверкнули чёрные глаза,- Международное положение, сам понимаешь.
И тут я заметил, что почтальон говорит по-японски. А приглядевшись получше, я вообще перестал что-то понимать.
- Хиро-семпай, что ты тут делаешь? Ты же в военное училище поступал!
- У меня каникулы. Подрабатываю.
- Но почему в Сингапуре?
- А ты всё рисуешь?- Хиро как ни в чём ни бывало отпихнул меня, и зашагал к веранде,- Покажешь новые?
Тут я удивился ещё больше. Хиро был прирождённый патриот и из живописи признавал только боевые корабли из полувоенных изданий.
Он посмотрел 'Хищников' (новых) и 'Лисицу с флейтой' и заявил, что мой теперешний стиль - это катастрофа. И если я хочу достичь подлинно японского мастерства, мне стоит заглянуть на курсы при консульстве. Иначе весь талант пойдёт ко дну, как русский флот под Цусимой.
Камни замка дышали холодом. Рядом горело окошко привратника, но Фокс даже не сбавил шаг. Он считал себя крутым, как и все англичане, настоящим романтиком, достойным потомков валлийских воителей, английских бардов и шотландских обозревателей. В воротах открыта небольшая дверца - и этого достаточно.
Правильный шестиугольный двор вымощен выпуклыми камнями. Из углов тянулись струи дыма, похожие на усы гороха, а прямо над головой нависала, закрывая солнце, высоченная башня-донжон, словно огромная чёрная полоса на багровом полотнище неба.
Страх был ощутим - как слышен сквозь ночь низкий протяжный гудок.
- Итак, начинаем искать.
- Искать не надо. Нужно просто следовать сну. Он сам приведёт, куда надо.
- А ты потом нарисуешь, что увидел?
- Только то, что пристойно повесить на стену,- с заговорщицкой улыбкой произнёс я.
Неделю назад была выставка и мою 'Девушку на Букит-Тимах' купил японский консул. Девушку я рисовал с бирманки, а на холм - по памяти. В короткой речи консул заявил, что таланты вроде Киёаки Ёсиды есть верный предвестник всемирного расцвета японской живописи и дополнительно вручил старомодный каллиграфический набор в тяжёлой шкатулке.
- Стой, джап, не беги. Первым иду я. Художники - в обозе. Понятно?
И пошёл через двор к арке. За аркой начиналась длинная галерея, а слева вздымалась наружная стена, отрезавшая полнеба.
Я бросил быстрый взгляд на его ноги - и в ту же секунду прыгнул в одну из комнат угловой башни.
Конечно, такой трюк непрост даже для опытного сновидца. Ведь я впервые оказался в Замке Ночной Кобылы. Несколько месяцев я изучал архитектуру английских замков, чтобы сходу разгадать все комнаты, переходы и ловушки.
Первая комната оказалась шестиугольной. Я немедленно прыгнул на этаж выше, даже не запоминая обстановки.
Здесь углов уже пять - значит, ловушки нет.
Справа и слева - по книжному шкафу, посередине - бойница во двор, там трепещет луна. Под окном - окованный железом сундук с замком в форме льва.
Быстро, на одном вдохе, хватаю с полки первую попавшуюся папку и распахиваю на середине. Что приятно в сновидческих архивах - здесь сразу найдёшь то, что искал.
Передо мной - план обороны Сингапура, все доты, казармы и минные поля. Я моментально запечатлеваю схему, мысленно расчертив её на квадраты координат.
Именно тут, за резными воротами сна, скрывались (даже от Фокса!) величайшие тайны Британской Империи. Сталин, Рузвельт, Муссолини и Гитлер делали всё возможное, чтобы завладеть ими в последние месяцы перед великой войной, но добыть удавалось лишь негодные прожекты и общеизвестную статистику. Критическая информация хранилась здесь, в замке, которой мог только присниться. А чтобы хранилище не рассыпалось, доверенные офицеры секретной службы, рассеянные по всему миру, поддерживали его целостность, передавая друг другу вахту.
Как наша военная разведка ухитрилась раскрыть сингапурскую базу, не полагалось знать даже мне. На курсах лишь сообщили, что архитектором проекта был главный маг британского Адмиралтейства - сэр Алистер Кроули.
И только когда папка опять ложится на полку, я отмечаю истошный, отчаянный вопль, взлетевший из двора, как ракета и покатившийся, пульсируя, по галереям. Это внизу, где колодец шестиугольного двора, рвут на части Фокса стражи замка, кошмарные псы Тиндала.

Продолжение в комментариях (не влезло увы).
гипноз лого

Оригинальный сценарий фильма Матрица.

Сколько народу, кто пересмотрел Матрицу не вьехали в чем суть, кроме того "все в Матрице". Одно время и Церковь, и психологи обсуждали тонкости фильма, мнений гора горой. Как все оказывается просто, если знаешь оригинальный сценарий, то есть замысел братьев Вачовски (источник материала блог Толкователь).


Братья Вачовски писали сценарий трилогии «Матрицы» пять лет, но продюсеры переработали их труд. В настоящей «Матрице» Архитектор говорит Нео, что и он сам, и Зион – это часть Матрицы, чтобы создать для людей видимость свободы. Машину человек победить не в силах, и конец света нельзя исправить.

Сценарий «Матрицы» создавался братьями Вачовски на протяжении пяти лет. Он породил целый иллюзорный мир, густо пронизанный сразу несколькими сюжетными линиями, время от времени причудливо переплетавшимися между собой. Адаптируя свой колоссальный труд для экранизации, Вачовски изменили так много, что, по их же собственному признанию, воплощение их замыслов оказалось лишь «фантазией по мотивам» той истории, что была придумана в самом начале.

Из сценария продюсером Джоэлом Сильвером был убран суровый финал. Дело в том, что с самого начала Вачовски задумывали свою трилогию как фильм с самым печальным и безысходным концом.

Итак, оригинальный сценарий «Матрицы».

С момента окончания событий первого фильма проходит шесть месяцев. Нео, находясь в реальном мире, обнаруживает у себя невероятную способность воздействовать на окружающее: сперва он поднимает в воздух и гнёт ложку, лежащую на столе, потом определяет положение машин-oхотников за пределами Зиона, потом в бою со Спрутами уничтожает одного из них силой мысли на глазах потрясенной команды корабля.

Нео и все окружающие не могут найти объяснение данному феномену. Нео уверен, что этому есть веская причина, и что его дар как-то связан с войной против машин, и способен оказать решающее воздействие на судьбу людей (в снятом фильме эта способность тоже есть, но она вовсе не объясняется, и на ней даже не особенно заостряют внимание – может, и всё. Хотя, по здравом размышлении, умение Нео в реальном мире вытворять чудеса не имеет абсолютно никакого смысла в свете всей концепции «Матрицы», и выглядит просто странно).

Итак, Нео отправляется к Пифии, чтобы получить ответ на свой вопрос, и узнать, что ему делать дальше. Пифия отвечает Нео, что не знает, почему он обладает сверхспособностями в реальном мире, и как они связаны с Предназначением Нео. Она говорит, что тайну Предназначения нашего героя может открыть только Архитектор – верховная программа, создавшая Матрицу. Нео ищет способ встретиться с Архитектором, проходя через неимоверные трудности (здесь участвуют уже известные нам Мастер ключей в плену у Меровингена, погоня на шоссе и прочее).

И вот Нео встречается с Архитектором. Тот открывает ему, что город людей Зион уничтожался уже пять раз, и что уникальный Нео был намеренно создан машинами для того, чтобы олицетворять для людей надежду на освобождение, и таким образом сохранять спокойствие в Матрице и служить её стабильности. Но когда Нео спрашивает у Архитектора, какую роль во всём этом играют его сверхспособности, проявляющиеся в реальном мире, Архитектор говорит, что ответ на этот вопрос никогда не может быть дан, ибо он приведет к знанию, которое уничтожит всё, за что сражались друзья Нео и он сам.

После разговора с Архитектором Нео понимает, что здесь скрыта какая-то тайна, разгадка которой может принести долгожданный конец войны между людьми и машинами. Его способности становятся всё сильнее. (В сценарии есть несколько сцен с впечатляющими боями Нео с машинами в реальном мире, в котором он развился до супермена, и может почти то же, что и в Матрице: летать, останавливать пули и прочее).

В Зионе становится известно, что машины начали движение к городу людей с целью убить всех вышедших из Матрицы, и всё население города видит надежду на спасение в одном только Нео, который вытворяет прямо-таки грандиозные вещи – в частности, получает умение устраивать мощные взрывы там, где он хочет.

Тем временем вышедший из-под контроля главного компьютера агент Смит, ставший свободным и получивший умение бесконечно копировать себя, начинает угрожать уже самой Матрице. Вселившись в Бэйна, Смит проникает также и в реальный мир.

Нео ищет новой встречи с Архитектором, чтобы предложить ему сделку: он уничтожает агента Смита, разрушив его код, а Архитектор открывает Нео тайну его сверхспособностей в реальном мире и останавливает движение машин на Зион. Но комната в небоскрёбе, где Нео встречался с Архитектором, пуста: создатель Матрицы поменял свой адрес, и теперь никто не знает, как его найти.

Ближе к середине фильма происходит тотальный коллапс: агентов Смитов в Матрице становится больше, чем людей и процесс их самокопирования нарастает как лавина, в реальном мире машины проникают в Зион, и в колоссальной битве уничтожают всех людей, кроме горстки уцелевших во главе с Нео, который, несмотря на свои сверхспособности, не может остановить тысячи машин, рвущихся в город.

Морфеус и Тринити гибнут рядом с Нео, героически защищая Зион. Нео в страшном отчаянии увеличивает свою силу до совсем уж неимоверных масштабов, прорывается к единственному уцелевшему кораблю («Навуходоносор» Морфеуса), и покидает Зион, выбираясь на поверхность. Он направляется к главному компьютеру, чтобы уничтожить его, мстя за гибель жителей Зиона, и особенно – за смерть Морфеуса и Тринити.

На борту «Навуходоносора» прячется Бэйн-Смит, пытающийся помешать Нео уничтожить Матрицу, поскольку он понимает, что при этом погибнет и сам. В эпической драке с Нео Бэйн также проявляет суперспособности, выжигает Нео глаза, но в конце концов погибает. Далее следует сцена, в которой ослепший, но всё равно всё видящий Нео сквозь мириады врагов прорывается к Центру и устраивает там грандиозный взрыв. Он буквально испепеляет не только Центральный Компьютер, но и самого себя. Миллионы капсул с людьми отключаются, свечение в них пропадает, машины замирают навсегда и взору зрителя предстаёт погибшая, пустынная планета.

Яркий свет. Нео, совершенно неповреждённый, без ран и с целыми глазами, приходит в себя сидящим в красном кресле Морфеуса из первой части «Матрицы» в абсолютно белом пространстве. Он видит перед собой Архитектора. Архитектор говорит Нео, что потрясён тем, на что способен человек во имя любви. Он говорит, что не учёл ту силу, которая вселяется в человека, когда он готов пожертвовать своей жизнью ради других людей. Он говорит, что машины на это не способны, и поэтому они могут проиграть, даже если это кажется немыслимым. Он говорит, что Нео – единственный из всех Избранных, который «смог зайти так далеко».

Нео спрашивает, где он. В Матрице, отвечает Архитектор. Совершенство Матрицы заключается, в числе прочего, ещё и в том, что она не допускает, чтобы непредвиденные события нанесли ей хоть малейший ущерб. Архитектор сообщает Нео, что они сейчас находятся в «нулевой точке» после перезагрузки Матрицы, в самом начале её Седьмой Версии.

Нео ничего не понимает. Он говорит, что только что уничтожил Центральный Компьютер, что Матрицы больше нет, как и всего человечества. Архитектор смеётся, и сообщает Нео нечто, шокирующее до глубины души не только его, но и весь зрительный зал.

Зион – это часть Матрицы. Для того, чтобы создать для людей видимость свободы, для того, чтобы дать им Выбор, без которого человек не может существовать, Архитектор придумал реальность внутри реальности. И Зион, и вся война с машинами, и агент Смит, и вообще всё, что происходило с самого начала трилогии, было спланировано заранее и является не более чем сном. Война была только отвлекающим маневром, а на самом деле все, кто погиб в Зионе, боролся с машинами, и сражался внутри Матрицы, продолжают лежать в своих капсулах в розовом сиропе, они живы и ждут новой перезагрузки системы, чтобы снова начать в ней «жить», «бороться» и «освобождаться». И в этой стройной системе Нео – после его «перерождения» – будет отведена всё та же самая роль, что и во всех предыдущих версиях Матрицы: вдохновлять людей на борьбу, которой нет.

Ни один человек никогда не покидал Матрицу с момента её создания. Ни один человек никогда не умирал иначе, как согласно плану машин. Все люди – рабы, и это никогда не изменится.

Камера показывает героев фильма, лежащих в своих капсулах в разных уголках «питомников»: вот Морфеус, вот Тринити, вот капитан Мифунэ, погибщий в Зионе смертью храбрых, и многие, многие другие. Все они безволосы, дистрофичны и опутаны шлангами. Последним показывают Нео, выглядящего в точности так же, как в первом фильме в момент его «освобождения» Морфеусом. Лицо Нео безмятежно.

Вот как объясняется ваша суперсила в «реальности», говорит Архитектор. Этим же объясняется и существование Зиона, который люди «никогда не смогли бы построить таким, каким вы его видели» из-за нехватки ресурсов. И неужели, смеется Архитектор, мы позволяли бы освобожденным из Матрицы людям скрываться в Зионе, если у нас всегда была возможность либо убить их, либо подключить к Матрице снова? И неужели нам нужно было ждать десятилетия, чтобы уничтожить Зион, даже если бы он существовал? Всё-таки вы нас недооцениваете, мистер Андерсон, говорит Архитектор.

Нео, с помертвевшим лицом глядящий прямо перед собой, пытается осознать происшедшее, и бросает последний взгляд на Архитектора, который говорит ему на прощание: «В Седьмой Версии Матрицы миром будет править Любовь».

Звучит будильник. Нео просыпается, и выключает его. Последний кадр фильма: Нео в деловом костюме выходит из дома, и быстрым шагом направляется на работу, растворяясь в толпе. Под тяжелую музыку начинаются финальные титры.

Мало того, что этот сценарий выглядит более стройным и понятным, мало того, что в нём действительно блестяще объясняются сюжетные дыры, которые были оставлены без объяснений в экранизации – он ещё и гораздо лучше вписывается в мрачный стиль киберпанка, чем исполненный «надежды» конец увиденной нами трилогии. Это не просто Антиутопия, но Антиутопия в своем самом жестоком проявлении: конец света давно позади, и ничего нельзя исправить.

Но продюсеры настояли на хэппи-энде, пусть и не особенно радостном, а ещё их условием было обязательное включение в картину эпичного противостояния Нео и его антипода Смита как некого библейского аналога битвы Добра и Зла. В итоге довольно навороченная философская притча первой части досадно выродилась в набор виртуозных спецэффектов без особенно глубокой мысли.


❂ ГРУППЫ В СОЦСЕТЯХ ПО ГИПНОЗУ #classicalhypnosis :