?

Log in

No account? Create an account

О гипнозе, психосоматике и гипнотерапии. Обучение. Отзывы о сеансах гипнотерапевта Геннадия Иванова.

Условия приема, отзывы о гипноанализе. Обучение очно и online гипнозу и гипнотерапии

Как наша биография становится нашей биологией (психолог Дарья Кутузова)
Гипноз
hypnosismoscow

Чувство незащищенности в детстве и болезни в зрелом возрасте

(пересказ первой части книги Донны Джексон Наказавы “Взломанное детство: как наша биография становится нашей биологией, и как нам исцелиться”)
Донна Джексон Наказава — журналистка, которая в сорок с небольшим лет серьезно заболела аутоиммунными заболеваниями, и ей, естественно, стало очень интересно, почему так получилось. Она стала изучать доступную информацию о возможных причинах аутоиммунных заболеваний и способах их преодоления. Среди прочего, она узнала о существовании исследовательского проекта, посвященного влиянию детского опыта, связанного с чувством незащищенности, на здоровье в дальнейшем (Adverse Childhood Experiences (ACE)).
Этот проект был начат одной американской компанией медицинского страхования; по итогам более чем 200 интервью с людьми, испытывавшими в зрелом возрасте серьезные проблемы со здоровьем, было выделено 10 параметров — типичных событий и ситуаций, вызывающих у детей и подростков чувство незащищенности, и составлен опросник, представленный ниже (перевод взят с сайта dobroum.com/ndo/ и немного отредактирован):
Случалось ли с вами, что в течение первых 18 лет вашей жизни:
1. Родитель или любой взрослый человек часто или очень часто
ругал, оскорблял или унижал вас?
или вёл себя таким образом, что вы боялись физически пострадать?
2. Родитель или любой взрослый человек
часто или очень часто толкал, хватал, шлепал вас или бросал что-либо в вас?
или хоть один раз ударил вас так сильно, что у вас остались следы или травма?
3. Взрослый человек или любой человек старше вас более чем на 5 лет хоть один раз
трогал или ласкал вас или просил потрогать его/ее с сексуальным намеком?
или занимался или пытался заняться с вами любым видом секса без вашего полного осознанного согласия?
4. Вы часто или очень часто чувствовали что
никто в вашей семье не любил или не ценил вас?
или члены вашей семьи не заботились друг о друге, не чувствовали себя близкими людьми или не поддерживали друг друга?
5. Вы часто или очень часто чувствовали что
у вас не было достаточно еды, вы вынуждены были носить грязную одежду, или вы не получали необходимую медицинскую помощь?
или ваши родители находились под слишком сильным влиянием алкоголя или наркотиков, чтобы заботиться о вас, когда вам нужна была помощь?
6. Вы потеряли хотя бы одного из родителей ввиду смерти или развода?
7. Кто-либо совершал следующие действия по отношению к вашей матери или мачехе
часто или очень часто толкал, хватал, давал пощечину или бросал что-либо в нее?
или иногда, часто или очень часто пинал, кусал или ударял кулаком или твердым предметом?
или хоть один раз бил в течение нескольких минут или угрожал ножом или огнестрельным оружием?
8. Вы жили с кем-либо, кто являлся алкоголиком или употреблял наркотики?
9. Вы жили с кем-либо, у кого была депрессия или психическое расстройство, или кто-то из тех, с кем вы жили, пытался покончить жизнь самоубийством?
10. Кто-то из тех, с кем вы жили, попал в тюрьму?
Каждый ответ “да” засчитывается как один балл. В Америке были получены следующие результаты (на выборке в примерно 18000 человек):
примерно у 2/3 опрошенных (64%) в детстве и подростковом возрасте было хотя бы одно событие или длящаяся ситуация, создававшая чувство незащищенности
из тех, у кого было хотя бы одно такое событие или длящаяся ситуация, у 13% было только одно, а у 87% — два и более.
В дальнейшем оказалось, что этот список событий и ситуаций, создающих чувство незащищенности, не исчерпывающий, но даже при применении такого не исчерпывающего списка стало возможным обнаружить много важных связей и закономерностей. В список не попали такие события и ситуации, как: (11) болезненное медицинское вмешательство, болевой синдром по невыясненной причине, госпитализации; (12) травля в школе; (13) проживание в криминальном районе; (14) физическое или сексуальное насилие по отношению к брату или сестре.
Если в вашем опыте это было, приплюсуйте себе по одному баллу за каждый из этих типов событий (или ситуаций).
У всех событий и ситуаций, относящихся к АСЕ, есть один общий фактор: они непредсказуемы. Непонятно, когда будет следующий эпизод и когда он закончится. Это и создает фундаментальное ощущение незащищенности.
Чем больше баллов человек набрал по опроснику АСЕ, тем

  • больше понадобится медицинской помощи в зрелом возрасте,

  • больше времени займет постановка диагноза

  • больше вероятность заболеть раком

  • больше вероятность заболеть аутоиммунными заболеваниями (в т.ч. астмой, аутоиммунными вариантами артрита, волчанкой, колитом и пр.)

  • больше вероятность заболеть сердечно-сосудистыми заболеваниями (даже при совершенно здоровом образе жизни)

  • больше вероятность возникновения диабета

  • больше вероятность хронических головных болей и мигреней

  • больше вероятность инсульта

  • больше вероятность клинической депрессии

  • больше вероятность развития синдрома хронической усталости

  • меньше ожидаемая продолжительность жизни

И физическая боль, и эмоциональное страдание меняют функционирование иммунной системы человека, а она, в свою очередь, определяет функционирование всех органов тела, включая мозг — а, соответственно, и психику. Меняется также система связей между различными отделами мозга.
Меняется отклик организма на стресс — нормальный цикл реагирования организма на стресс распадается, расслабление и восстановление не происходит. Запускаются процессы хронического воспаления. Постепенно мы привыкаем к состоянию “все время настороже, потому что вокруг небезопасно” и считаем это нормой — но для организма и психики это не норма. Эффект накапливается, поэтому в середине жизни (или даже раньше) мы начинаем болеть.
Излечение оказывается гораздо более трудным, если не признавать роль детского и подросткового опыта, создававшего чувство незащищенности.
Примерно половина типов событий и ситуаций, относящихся к АСЕ, связаны с обстановкой в семье. Если родитель страдает от зависимостей или психических заболеваний, имеет личностные особенности, которые делают его ненадежным защитником, а то и источником эмоциональной или физической угрозы, — ребенку трудно выживать в такой ситуации, он делает лучшее из возможного, чтобы выжить, а потом платит за это.
Тут важно отметить, что родитель тоже не сам нарочно стал страдать от психического заболевания, прибегать к алкоголю, чтобы сбежать от нерешаемых проблем, или развил в себе пограничное или нарциссическое расстройство личности. Родитель, чаще всего, сам бы имел высокий балл по АСЕ, — это передача травмирующего опыта из поколения в поколение.

С другой стороны, важно отметить более широкие социальные факторы, создающие ощущение незащищенности — структурное насилие, осуществляемое государством над гражданами (порождающее, в частности, бедность и отсутствие доступа к необходимой медицинской помощи), притеснение и злоупотребление властью по отношению к женщинам и представителям любых меньшинств, и т.п.

Почему некоторые заболевают, а некоторые — нет

Биологические механизмы воздействия травмирующих событий:

метилирование (блокировка) генов, отвечающих за здоровую реакцию на стресс (в ДНК детей, изъятых из семей вследствие жестокого обращения, по сравнению с ДНК детей, живущих в благополучных семьях, было обнаружено около 3000 дополнительных метилированных локусов)


  • уменьшение объема серого вещества в гиппокампе, лобной коре, миндалине и мозжечке; при этом у девочек больше страдают области, отвечающие за эмоциональную регуляцию, а у мальчиков — области, отвечающие за контроль импульсивного поведения

  • хроническое воспаление мозга, приводящее к дисфункции микроглии, уничтожению клетками микроглии не только ненужных нейронов, но также и нужных взрослых нейронов, и “новорожденных” нейронов в областях нейрогенеза в гиппокампе (есть исследования, указывающие на важную роль микроглии и дисфункции микроглии в генезе тревожных и депрессивных расстройств, а также шизофрении и болезни Альцгеймера; также есть исследования, показывающие, что при фибромиалгии присутствует воспаление гиппокампа и миндалины)

  • нарушение нервных путей, отвечающих за интеграцию работы различных областей мозга

  • при дополнительной “обрезке” избыточных нейронов, которая происходит в подростковом возрасте, люди, пережившие в детстве травмирующие ситуации, оказываются в неблагоприятных условиях — остающегося объема нейронов может не хватать для хорошей адаптации к новым жизненным задачам и возможностям, отсюда — нарушения в эмоциональной сфере, тревожные и депрессивные расстройства

  • снижение объема переносимого “аллостатического груза” (какой объем стресса будет вызывать нарушение функционирования организма)

Обычно у ребенка не хватает адаптационных возможностей, чтобы без потерь справиться с событиями и ситуациями, вызывающими чувство незащищенности. Но примерно в 10% случаев такие обстоятельства не приводят к дезадаптации, а наоборот — к развитию “суперспособностей адаптации”. Однако этих детей важно рассматривать не как оправдание социальных обстоятельств и поведения взрослых, вызывающих чувство незащищенности, а как исключение из правила.

Полное отсутствие стрессовых ситуаций в жизни не способствует оптимальному развитию ребенка. Сколько-то стресса в детстве и юности как раз нужно для оптимального совладания с трудностями в дальнейшей жизни. Но следует различать “нормальный стресс”, связанный с потерями, неудачами и неудовлетворенными желаниями, и хронический непредсказуемый токсический стресс (CUTS). Токсический стресс подрывает наше ощущение “себя”, ощущение собственного права быть, у нас развиваются представления, что с нами что-то фундаментально “не так”, и именно из-за этого с нами случаются плохие события; токсический стресс заставляет нас верить, что мы заслуживаем плохого обращения со стороны других людей. Хуже всего, когда источником токсического стресса для нас являются самые близкие люди, которых мы любим и от которых зависит наше выживание в детстве. Токсический стресс — это то, что развивается, когда нет отношений доверия и поддержки; а раз нет отношений доверия и поддержки, нет и возможности рассказать о событиях, вызывающих токсический стресс, выразить и осмыслить эти переживания, занять позицию по отношению к ним. Токсический стресс не “закаляет”, а разрушает.
ПОЧЕМУ НЕКОТОРЫЕ ЗАБОЛЕВАЮТ, А НЕКОТОРЫЕ — НЕТ

некоторые люди обладают более высокой чувствительностью. Примерно у 15% популяции есть аллель гена 5-HTTLPR, отвечающего за нейротрансмиттер серотонин. Эти люди гораздо более остро воспринимают все, что с ними происходит. Хорошая новость в том, что они более остро воспринимают не только боль и ужас, но и радость, любовь, поддержку, прекрасное. А плохая — в том, что у них гиперфункция оси гипоталамус-гипофиз-надпочечники, поэтому концентрация цитокинов и интерлейкинов (гормонов воспаления) существенно выше, чем в популяции людей, не отличающихся высокой чувствительностью. Поэтому они гораздо более подвержены депрессии и аутоиммунным заболеваниям. Возвращаясь к хорошей новости — именно их способность остро и глубоко воспринимать хорошее может помочь им исцелиться.


  • в дополнение к “гену чувствительности” 5-HTTLPR, есть еще “ген уязвимости” NR3C1, отвечающий за “выдачу” кортизола в стрессовых ситуациях. В ситуациях, когда ребенок не получает достаточной поддержки, дети со стресс-реактивным аллелем этого гена гораздо чаще становились к 25 годам зависимыми от психоактивных веществ и иных неконструктивных способов совладания. Хорошая новость в том, что люди с этим аллелем очень восприимчивы к поддержке, которую им оказывают.

Здесь важно, что чувствительность и уязвимость помогают человеку исцелиться, в каком бы возрасте ни начался этот процесс исцеления. В зрелом возрасте они обеспечивают большую пластичность психических процессов (вместо ригидности) — и это способствует исцелению.
Женщины заболевают аутоиммунными заболеваниями, тревожными и депрессивными расстройствами чаще, чем мужчины. Если смотреть статистику связи различных симптомов с количеством АСЕ, пережитых в детстве, то у женщин симптомы проявляются вдвое чаще/интенсивнее, чем у мужчин. В случае некоторых аутоиммунных заболеваний (тиреоидит Хашимото, волчанка, синдром Шегрена и пр.) соотношение женщин и мужчин среди пациентов составляет 9:1. Почему так?
Во-первых, биологическая нагрузка на женский организм больше — у женщин внутренние органы в среднем меньшего размера, а справляться должны с теми же жизненными условиями, плюс вынашивание детей, плюс невидимая работа “ответственности за все”. У женщин более высокий уровень эстрогенов и глюкокортикоидных гормонов; и те, и другие влияют на иммунный ответ. Когда женщина заболевает простудой или ей делают прививку, ее иммунный ответ иной по сравнению с иммунным ответом мужчины. Антител больше и они порождаются быстрее.
Во-вторых, в детстве биологическая адаптация к стрессу у девочек и мальчиков проходит по-разному. У девочек, живущих в ситуации хронического стресса, чаще происходит снижение секреции кортизола и нарушение регуляции воспалительных процессов. Эти нарушения постепенно накапливаются, что через несколько лет или десятилетий (очень часто — лет через 30) приводит к заболеваниям.
В-третьих, в обществе девочки и женщины в целом чаще чаще подвергаются разным видам насилия, жестокого обращения и притеснения, чем мальчики и мужчины. Женщины в целом гораздо чаще чувствуют себя незащищенными.
Один из частных случаев притеснения женщин — то, что если мужчина жалуется врачу на плохое самочувствие, боль и пр., это будет распознано как соматическое заболевание и будут рекомендованы дополнительные обследования, а если на аналогичные симптомы жалуется женщина, это будет распознано как симптом психологической дезадаптации и дополнительные обследования рекомендованы не будут. Именно поэтому в среднем процесс постановки правильного диагноза аутоиммунного заболевания в Америке занимает у женщин четыре с половиной года.

Защитные факторы
У тех детей и подростков, кому удается пережить последствия токсического стресса с минимальными потерями, как правило, в какой-то период появляется в жизни хотя бы один взрослый (родственник, учитель, руководитель кружка, сосед и пр.), который понимает, что происходило, и дает ребенку/подростку понять, что он не виноват в том, что происходило, и что то, что происходило, никак не обусловлено личностью ребенка. Исцеление начинается, когда появляется хотя бы один человек, который любит и принимает, на которого можно положиться.
Самый важный защитный фактор, который позволяет противостоять токсическому стрессу, наверное, никого не удивит: это теплые и не “напряженные” отношения с мамой. В лонгитюдном исследовании мужчин, проведенном Гарвардским университетом, было показано, что из тех респондентов, кто в юности охарактеризовал отношения с мамой как “терпимые” или “холодные и отчужденные”, 91% в середине жизни болели серьезными заболеваниями. Из тех, кто охарактеризовал отношения с мамой как “теплые”, болели серьезными заболеваниями только 45%. (Если рассматривать тех, кто охарактеризовал отношения с обоими родителями как “терпимые” или “холодные и отчужденные”, серьезные заболевания в середине жизни были у них всех без исключения.)

Что можно сделать, чтобы исцелиться: психотерапия

(Здесь сразу хочу отметить следующее: Донна Джексон Наказава написала книгу на основе своих исследований литературы, нескольких интервью с экспертами и нескольких интервью с людьми, которые справились с тяжелыми последствиями АСЕ, болели и выздоровели. Именно это послужило основой для выбора и описания конкретных методов психотерапии — совершенно не исчерпывающего. В пересказе я больше акцентирую, что именно работает, а не только и не столько конкретные методы. В последние десятилетия исследования эффективности психотерапии показывают, что успех работы определяется не столько методом, который использует психотерапевт, сколько чем-то другим — подробнее об этом можно почитать на русском, в частности, в публикациях Виктора Богомолова Bogomolov Victorhttp://www.familytherapy.ru)
Многое можно и нужно делать самостоятельно, чтобы справиться с последствиями токсического стресса. Но часто этого недостаточно (и это совершенно нормально). Тогда нам на помощь приходит психотерапия.
В целом психотерапия травмы, если очень сильно упрощать, направлена на работу с диссоциированными воспоминаниями о травмирующем опыте, на лишение их статуса “вечно присутствующего настоящего, готового наброситься на нас в любой момент”, на выстраивание связной и осмысленной личной истории, на восстановление авторства жизни, на то, чтобы “базовое самоощущение”, чувство “себя” стало комфортным.
Для многих людей, переживших в детстве хронический непредсказуемый токсический стресс в отношениях с родителями, хорошие психотерапевтические отношения оказываются первым в жизни опытом принятия, признания и поддержки. Той самой точкой опоры, которая нужна, чтобы “перевернуть Землю”, в смысле, пересмотреть отношения с прошлым, настоящим и возможными будущими. Это некоторая “лабораторная обстановка”, in vitro, профессионально созданное пространство защищенности, надежная территория, откуда можно смотреть на бури и руины травматического опыта, не боясь быть сметенным или погребенным. Когда получается одновременно чувствовать, что ты не один, с тобой человек, который тебя видит, остается в контакте с тобой, не осуждает, что бы ты ему не предъявил, — и посмотреть на страшное, стыдное, мучительное или отвратительное, которое засасывало, захлестывало и отравляло жизнь раньше, — то получается этому страшному поставить пределы, лишить его силы так влиять на настоящее. Найдя в себе и в отношениях пространство защищенности, можно научиться в этом пространстве выстраивать отношения двух взрослых людей, чтобы потом перенести это умение в отношения за пределами терапевтического кабинета.
Очень часто в работе с травмой одного “лечения словом” оказывается недостаточно. Травмирующий опыт так или иначе сохраняется в теле, поэтому часто (если не всегда) важно подходить к нему, работая через тело. Донна Джексон Наказава ссылается тут на соматическую терапию травмы Питера Левина (на русском можно почитать о ней, в частности)
Донна Джексон Наказава подчеркивает важность создания внутреннего “пространства безопасности” в воображении и телесном проживании, чтобы можно было, освоив его, выходить из него в болезненные переживания, ощущения и воспоминания, присутствовать в них, “размораживать” и отпускать их — и снова возвращаться в это “пространство безопасности”, постепенно расширяя свою зону комфорта.
Еще один способ работы, который помогает некоторым людям, пережившим хронический токсический стресс — это работа через трансовое состояние (визуализации, активное воображение, гипноз). Одно из упражнений, которое описывает Донна Джексон Наказава — это контакт с собственным “Старшим и мудрым “я”” (или “Источником сострадания”). Вначале мы учимся встречаться с этим персонажем в воображении и чувствовать его (или ее) присутствие. Когда это умение становится надежным, мы можем вместе (я-какой-я-есть-сейчас — в компании с Источником сострадания) отправиться в воспоминания, в те моменты, когда наше прошлое я (ребенок, подросток) подвергался жестокому обращению, не получал необходимой защиты. Мы можем в воображении попросить Источник Сострадания показать нам-какие-мы-есть-сейчас, чего не хватило в тот момент нашему прошлому я, и как ему это дать. Так мы можем постепенно пересмотреть воспоминания, иногда захлестывающие нас, одно за другим, и дать своему прошлому я, до сих пор живущему в нас, то, в чем этот ребенок нуждался. Если у нас не было в детстве таких родителей, в которых мы нуждались тогда, — никогда не поздно стать таким родителем, который нужен, для своего внутреннего ребенка.
Одна из респонденток, с которой Донна Джексон Наказава беседовала о ее опыте детской травмы, болезни и исцеления, рассказывала о своем недоверии к гипнозу — ей казалось, что это какие-то “фокусы”; но терять ей было нечего, кроме некоторого количества времени и денег, все “рациональные” виды терапии, которые она перепробовала, помогали недостаточно. Поэтому она собрала информацию о современных направлениях гипнотерапии, побеседовала с несколькими специалистами, практикующими гипнотерапию, выбрала из них того, от которого было самое комфортное ощущение спокойствия и надежности во взаимодействии. И хотя транс оказался совсем не тем ощущением, которое респондентка представляла себе заранее, эффект работы превзошел ее ожидания.
Еще одна техника, о которой пишет Донна Джексон Наказава — это нейробиологическая обратная связь. При этом человеку ставят датчики на голову; датчики подают информацию на компьютер, на экране которого высвечивается изображение, скажем, сада — местами цветущего, местами пожухлого. Человек учится, меняя ритм дыхания, воображая что-то и пр., менять состояние своего мозга — в реальном времени, получая обратную связь через картинку на экране.
Для того, чтобы “отвязать” сильные чувства, сопровождающие воспоминания о травматическом опыте, от самих воспоминаний, используется терапевтический подход, который называется “десенсибилизация посредством движений глаз” (ДПДГ, по-английски — EMDR), разработанный Фрэнсин Шапиро. (На русском информацию можно найти на сайте российской Ассоциации EMDR-терапевтов www.emdr-association.ru/)
Важно отметить, что многие из респондентов и респонденток Донны Джексон Наказавы, найдя то, что помогло им исцелиться, стали передавать этот опыт дальше: вести блоги, писать книги, создавать сообщества поддержки. Когда мы находим способ сделать так, чтобы все, что мы пережили, имело смысл (и не только для нас), помогало другим людям и облегчало их страдания, — это имеет для нас длящийся терапевтический эффект.

Что можно сделать, чтобы не передать эстафету токсического стресса собственным детям

Выживает не сильнейший и не наиболее приспособленный к обстоятельствам. Выживает тот, кто получил больше заботы.
Некоторые люди не становятся сами родителями потому, что в детстве и юности они пережили хронический непредсказуемый токсический стресс, вызванный поступками родителей. Они боятся стать звеном в межпоколенческой “эстафете” токсического стресса. “Если я не смогу стать хорошим родителем, лучше уж я не буду никаким”. “Как я могу дать моему ребенку то, чего я в детстве не имел/а сам/а?” Мы никогда не можем знать заранее, какие наши слова, паузы, действия, отсутствие действий и пр. застрянут у ребенка в голове и будут его ранить и портить ему жизнь. Если две трети людей сообщают, что в детстве у них были травмирующие события, связанные с родителями, это значит, что у двух третей родителей были достаточно серьезные проблемы, подозревают они об этом или нет.
Хронический непредсказуемый токсический стресс, пережитый в детстве, сильно влияет на способность человека распознавать эмоции (свои и других людей), выражать эмоции, контролировать интенсивность своих эмоций, сопереживать, поддерживать. Нарушается работа области мозга, отвечающей за распознавание внутренних сигналов тела. Функционирование мозга меняется таким образом, что когда мозг не решает какие-то проблемы во внешнем мире, дефолтное “пассивное” состояние переживается как дискомфорт, неуютное ощущение (у человека, не пережившего множественную травму или исцелившегося от нее, это дефолтное пассивное состояние — очень комфортное). В таком состоянии очень сложно уделять внимание своим внутренним процессам (потому что неприятно и хочется этого избежать), соответственно, хуже формируется рефлексивная позиция. Человек, у которого был в детстве хронический непредсказуемый токсический стресс, будет больше склонен к непродуктивным поведенческим стратегиям в ситуации конфликта.
Вопрос, на который настоящим и будущим родителям важно найти ответ: “насколько часто мое поведение — это бездумная реакция на то, что меня провоцирует, нажимает мне на разные “кнопки”?”
Даже если ответ “очень часто” — это тоже не приговор. Никогда не поздно многое изменить и что-то исправить. Срываются на детей, рано или поздно, так или иначе, очень многие.

Важно, чтобы родитель или тот, кто собирается им стать, принял ответственность за свой “эмоциональный травматический багаж”. Он есть у большинства из нас, в достаточно заметной степени. Дети настраиваются на родителей — это необходимо человеческим детенышам, чтобы выжить. Если родитель живет в повышенном стрессе, или если его организм с этим стрессом уже не справляется, и есть болезнь, — ребенок это “считывает” и так или иначе подстраивается, приспосабливает себя к этому слегка безумному миру, и у него могут начать развиваться разные симптомы. Ребенок делает лучшее из возможного в имеющихся условиях (на которые он не может осознанно влиять с учетом всей их сложности). Родитель тоже делает лучшее из возможного в имеющихся условиях. Но у родителя больше степеней свободы, чтобы поменять имеющиеся условия, если то лучшее из возможного, что он делает, расходится с его ценностями и принципами.

Родитель может сам научиться справляться со стрессом. Родитель может научить ребенка справляться со стрессом. Родитель может научить ребенка преодолевать последствия токсического стресса, который сам же родитель в силу разных обстоятельств и причинил ребенку в прошлом.